сдвинулась с места. Вот бы разбить окошко… Он поискал что-нибудь тяжелое, но не нашел. Бардачок заклинило, а скрюченная поза не позволяла снять ботинок и высадить стекло каблуком. Едкий запах усиливался. Мерцал красный свет.
В бок репортеру впился острый угол какого-то предмета. Надеясь, что это кусок металла, способный одолеть стеклянную преграду, Трейси вцепился в него и обнаружил, что держит в руке книгу. Белый овал на обложке светился. На его фоне проступили две арабские цифры: 25.
В критической ситуации чувства обостряются. Благодаря инстинкту самосохранения Трейси отчетливо вспомнил фразу, напечатанную на двадцать пятой странице. Загадочное послание вдруг обрело смысл:
Проверь ветровое стекло.
Трейси надавил ладонью на длинную прозрачную пластину, и та вывалилась наружу. В потное лицо дунул свежий ветерок. Треск пожара усилился.
Покрепче сжав книгу, Трейси червем выполз в образовавшееся отверстие, где весь исцарапался, а потом что было духу припустил вниз по склону и остановился, лишь когда померкли красные отблески. Ревущий грохот известил о взрыве топливного бака. Трейси почувствовал слабость в коленях, сел и опустил глаза на книгу – продолговатую черную тень в неярком лунном свете.
– Господи… – сказал он.
Через какое-то время сунул книгу в карман изодранного плаща и вскарабкался по склону овражка.
У обочины выстроились автомобили. Повсюду сновали люди с фонариками. Злясь на предстоящую сцену, Трейси побрел к толпе. Ему хотелось лишь одного – уединиться и изучить книгу. У всякого скептицизма есть предел. На своем веку Трейси повидал немало диковинных событий, благодаря чему сохранил некоторый кредит доверия к небывальщине. Не исключено, что все это банальное совпадение. Но на самом деле он так не думал.
Поднялась суматоха: громкие вопросы, довольно-таки бессмысленные разговоры, заверения со стороны Трейси, что он цел и невредим. В сопровождении полицейского он прогулялся к ближайшему жилью, откуда позвонил в страховую компанию. Тем временем ему вызвали такси.
Трейси велел шоферу притормозить у голливудского бара неподалеку от дома, где проглотил несколько порций виски сауэр, не переставая ощупывать карман с книгой. Он не отважился достать ее у барной стойки, да и свет здесь был рассеянный, – должно быть, хозяин бара верил в сомнительное утверждение, что подвыпившие люди, как правило, выглядят не самым лучшим образом. Восстановив силы и чувствуя нарастающее волнение, Трейси добрался до своей уилширской квартиры, закрыл дверь и зажег свет.
Какое-то время постоял у самого входа, поглядывая по сторонам. Затем уселся на кушетку, включил настольную лампу и извлек из кармана коричневый том.
Овальная белая вклейка опустела. На скучной коричневой ткани золочеными буквами значилось его имя. Трейси открыл страницу 25. Там говорилось: «Проверь ветровое стекло».
Трейси закрыл книгу. Подумав, раскрыл ее на форзаце, где не было ни текста, ни рисунка. Следующая страница оказалась интереснее. В глаза Трейси бросилось его собственное имя, набранное уже знакомым грубым шрифтом:
Уважаемый мистер Трейси,
к этому времени Вы, должно быть, поняли, что сей гримуар обладает весьма специфическими особенностями. Его возможности, однако, ограничены, и каждому владельцу отведены лишь десять страниц. Используйте их осмотрительно.
С приветом, автор
Послание загадочное, но выразительное. Трейси обмозговал слово «гримуар», но не обнаружил его толкования в своей памяти. Лишь смутно вспомнил, что это вроде бы колдовская книга. Сборник заклинаний.
Он задумчиво полистал страницы. Заклинания? Скорее, советы. И совет насчет ветрового стекла пришелся очень кстати.
Трейси сложил губы в недоброй улыбке. Из-за аварии он и думать забыл об убийстве! Быть может, это не к добру. Если у полиции возникнут подозрения… Хотя с какой стати? Присутствие Трейси на Лорел-Каньоне легко объяснить: это оживленная улица с плотным транспортным потоком. Дом Гвинна стоит на отшибе, и тело, по всей вероятности, найдут лишь через несколько дней.
Он встал, снял порванный плащ и с омерзением отбросил его. Трейси питал к опрятности едва ли не чувственную страсть. Он отправился в ванную, чтобы принять душ, но вскоре выскочил обратно в компании клубов пара и забрал книгу с кушетки.
Она лежала на полке, пока он мылся и надевал пижаму, а поверх нее домашний халат. Она была у него в руке, когда он прошлепал в гостиную и, не сводя глаз с переплета, налил себе виски и добавил совсем чуть-чуть воды. Пригубил крепкую смесь и почувствовал, как по телу и сознанию разливается теплая истома. До сего момента он не понимал, как сильно натянуты его нервы.
Он сел и задумался о книге. Волшебство? Оно вообще бывает, это волшебство?
Трейси снова пролистал страницы, но печатные строки не изменились. Совет насчет ветрового стекла спас ему жизнь – самым экстраординарным и даже алогичным образом. Что до предложений на других страницах, их смысл граничил с откровенным безумием. «Оборотень не может забраться на дуб» – ну и что с того?
Трейси вновь наполнил стакан. Сегодня он пил не в меру – по вполне очевидным причинам, – но его состояние выдавал лишь блеск испарины на высоком загорелом лбу.
– Грядет кое-что интересное, – негромко прозвучал чей-то голос.
Говорил кот. Лоснящийся, толстый, красивый, он сидел на стуле напротив Трейси и сверлил его загадочным взглядом. У кошек подвижный артикуляционный аппарат и сноровистый язык, подумал Трейси. Почему бы им не говорить по-человечески?
– По-прежнему думаешь о чревовещании? – размял плечи кот. – Или перешел на стадию галлюцинаций?
Трейси встал, пересек комнату и опасливо потянулся к говорящему коту:
– Хотелось бы убедиться, что ты настоящий. Можно?..
– Только осторожно. Без фокусов. Когти у меня нешуточные, а магические способности – и подавно.
Удовлетворенный прикосновением к теплому меху, Трейси отступил и какое-то время задумчиво смотрел на кота. Наконец промолвил слегка охрипшим голосом:
– Ну хорошо. Я говорю с тобой, а значит, признаю твое существование. Это ощутимый прогресс. Все по-честному.
– Истину глаголешь, – кивнул кот. – Я пришел поздравить тебя – ведь ты улизнул от дриады – и заверить, что все только начинается.
– От дриады? – Трейси сел на прежнее место. – Я думал, дриады красавицы. Примерно как нимфы.
– Сказки, – лаконично ответил кот. – Греческий эквивалент желтой прессы. Сатиры соблазнялись только юными, листопадными дриадами. А те, что постарше, – представляешь, на что похожа дриада калифорнийской секвойи?
– Думаю, да.
– Ошибаешься. Чем старше антропоморфное существо, тем сильнее сглаживаются его отличительные – и разграничительные – черты. Ты же замечал, что человеческие старики кажутся бесполыми? На этом этапе трансформации они, конечно, умирают. В итоге стираются различия между человеком и богом, затем между человеком и животным, между животным и растением. Наконец остается лишь разумный комок глины. Дальше заглядывать не советую. Но дриады калифорнийской секвойи переступили эту грань.
Взгляд кота был настороженным, но
